banchi

В тёплых сквозняках по длинным коридорам можно плыть, как в струях летних вод. Всё вокруг приходит от них в плавное движение, всё уподобляется донным растениям – и занавески, и анонсы давно прошедших концертов на доске объявлений. Над текучей зыбкостью скалой стоит квадрат окна. А за ним поле, вчера ещё такое зелёное. Сегодня оно жёлтое. Истинно Жёлтое – не золотое, не солнечное, не медовое, не янтарное – подлинно и неподдельно жёлтое. Там, за окном, и по всему городу, и по всему свету, который уже летит на всех парах в лето, одуванчики несут в мир концепт желтизны, разливая её – высшей пробы – вокруг.

Львов, старый Львов. Каждый раз я пытаюсь видеть тебя солнечным и радостным, а ты каждый раз пытаешься выглядеть готически мрачным: обволакиваешь меня ранними седыми сумерками или окутываешь туманом, накрываешь пепельными грозовыми облаками, поливаешь дождём, заставляя склонить голову и смотреть на серую брусчатку под ногами. Я иду за цветочным запахом духов, а ты каждый свой переулок вдруг заканчиваешь собором, откуда гремит орган и пахнет ладаном, доверяю указателям с надписью «парк», а прихожу в аллеи углём начертанных на небе остовов, где вид оживляют разве что чёрные птицы. И я не обманываюсь: ведь эта ползучая зелень за железными оградами –  она ведь могильная? Отводя взгляд, ты пожимаешь плечами: “Memento mori, puella…”

Ведь ты же цветёшь, Львов! Ведь зелёная весна с каштановыми свечками приходит к тебе. Ведь осень твоя, как водится – золотая, и рыжие белки шелестят опавшей листвой в твоих парках. Отчего же для меня ты всегда монохромный, гордый красавец? Или ты умеешь читать в сердце?

Ничего, ещё запахнет карим кофе в твоих переулках, заморгают на тёплом ветру сине-жёлтые анютины глазки – я приеду к тебе счастливая. Я приеду не одна.

На катке иногда приходят занятные мысли в голову. Например, о том, что смерть твоя, быть может, вовсе не пресловутая старуха с косой, а  вот этот детина на хоккейных 44 размера, который, изображая мельницу всеми конечностями, летит тебе навстречу с распахнутыми от восторга и ужаса глазами и воплем «Ййййааааааааать!!!» Или вот эта девочка, которая, подняв ногу в арабеске, скользит назад, неумолимо приближая зубцы своего конька к твоему носу, явно теряет управление, но кричит: «Лиля, фоткай!». А вообще… не об этом хотелось написать.

Я не была на катке больше двух лет. И вот: площадь Старый рынок, каток, тесно окружённый узенькими старыми дома, зимнее небо и даже снега немного. Всё это волшебно. Львов волшебен, лёд волшебен, лезвия коньков волшебны. На секунду мне кажется, что я перенеслась сюда из своих двенадцати лет, что через мгновение я открою глаза и, оставив мечты, продолжу чтение «Серебряных коньков», вздыхая по дальним городам, путешествиям, а главное – блестящим лезвиям и гладкому льду. Всего этого так хотелось. И всё казалось таким невозможным…

Мечты сбываются – проверено. Эта невероятная зимняя сказка стала через много лет одним часом времени, убитого между поездом и автобусом, на пути между домом и Варшавой. Вот так просто, так обыденно, без палочки феи и без заколдованного зеркала.

Раскинув руки и отдаваясь этому ощущению скорости – почти полёта, напевая «Favorite things» (да-да, то место про «Snowflakes that stay on my nose and eyelashes»), засматриваясь на эти словно бутафорские европейские домики, я поняла, что всё непременно будет хорошо. Раз мечты сбываются рано или поздно.

Et s'il revenait un jour

  Que faut-il lui dire?

- Dites-lui qu'on l'attendit

  Jusqu'à s'en mourir...

Et s'il m'interroge encore

  Sans me reconnaître?

- Parlez-lui comme une sœur,

  II souffre peut-être...

Et s'il demande où vous êtes

  Que faut-il repondre?

- Donnez-lui mon anneau d'or

  Sans rien lui répondre...

Et s'il veut savoir pourquoi

  La salle est déserte ?

- Montrez-lui la lampe éteinte

  Et la porte ouverte...

Et s'il m'interroge alors

  Sur la dernière heure?

- Dites-lui que j'ai souri

  De peur qu'il ne pleure...